Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: потому у нас нет лица (список заголовков)
00:26 

Никого не будет в доме, кроме сумерек

Кажется, у меня традиция возвращаться к волонтёрству по весне. Третий год уж. Но не думаю, что на этот раз я задержусь, и завтрашнее (сегодняшнее уже) путешествие в детский интернат с целью росписи стен вряд ли повторится (впрочем, всё зависит от нашей продуктивности). Эта благотворительная организация для меня новая, я даже не помню её названия — просто увидела в новостях, что нужна помощь, и тут же подписалась. Тем паче это интернат на Ляпустина, куда мы с Глашей хотели ездить осенью: она ради проповеди (её вайшнавское словечко, но по сути это была бы этакая арт-терапия: моя музыка, её танцевальные упражнения, которые на самом деле работают во благо), я — ради того, чтобы творить магию и нести свет ребятам и самой Глаше. Но потом её унесло к наставнику Вальмики в Омск, и она намеревалась жить на два города, и я не знаю, вышло бы у нас систематически приезжать на Ляпустина с её вайшнавскими приоритетами или не очень. И с её любовью задумывать масштабные вещи да так в виде задумки их и оставлять: где там наш танец на Кукушку, для которого я придумала костюмы и нарисовала эскизы, где танцевальный спектакль, посвящённый Франклу и проблеме жестокости, для которого я написала стихотворение, так её впечатлившее? Эх. А где там N, которая вдохновилась идеей постановки Тае? Напарываешься на энтузиастов, думаешь, что всё у вас на мази, с радостью доверяешь им свои лучшие идеи и концепции, а их ветром носит, как листья по осени, и ни на чём они надолго не задерживаются, как бы уверены в долговечности своих "намерен_а" и "хочу" ни были.

Как итог, мы с Тае ждём, когда у меня появится графический планшет, а танец и спектакль канули в Лету, или Стикс, или Ахерон и увезены Хароном на потеху Аиду. С Ляпустина бы тоже вышла какая-нибудь такая шняга, не попадись мне на глаза та новость. И я выполняю — хотя бы отчасти — задуманное, и это успокаивает мою печаль по поводу всех идей, не получивших жизни.

Эта долька для ежа мысль для меня: ты сексист до тех пор, пока говоришь и думаешь: "Ей это можно, потому что она женщина", "Ей этого нельзя, потому что она женщина", "Она делает это хорошо, потому что она женщина", "Она в этом не шарит, потому что она женщина". Ты гомофоб, пока говоришь и думаешь: "Он любит этот цвет, потому что он гей", "Он красиво жестикулирует, потому что он гей", "Он следит за собой, потому что он гей", "Ему будет скучно смотреть с нами футбол, потому что он гей", "Она носит мешковатые штаны, потому что она лесбиянка", "У неё короткие волосы, потому что она лесбиянка", "Ей не нравятся платья, каблуки и косметика, потому что она лесбиянка", "Она за бодипозитив, потому что она лесбиянка". Ты расист, пока говоришь и думаешь: "Он хорошо танцует, потому что он чёрный", "Она хорошо поёт, потому что она чёрная", "Они такие агрессивные, потому что они чёрные". Если короче — ты говна кусок, если объясняешь личные качества человека (или предполагаешь какие-то качества в человеке), исходя из навязанных тебе определений. То есть, блин, это же невероятно глупо — видеть в человеке не человека, а его пол, ориентацию, цвет кожи, наличие рук и ног. Почему нельзя говорить и думать: "Она делает это хорошо, потому что она — Маша Бубликова, и я люблю её", "Он красиво жестикулирует, потому что он — Сенька Совушкин, и я люблю его", "Она носит мешковатые штаны, потому что она — Клава Батарейкина, и я люблю её"? Это ведь гораздо более мудро и зрело. И судить по поступкам — тоже. Хотя лучше бы и вовсе не судить. Тем более — не осуждать. Но хер там плавал, все чересчур озлоблены непонятно на что и рьяно охраняют свои границы. Эх, знали бы вы только, что не существует ни границ, ни правил, и только голос вашего любящего сердца и зов вашего пути имеют значение. И устои общества — не абсолют, посланный свыше, а дурное нечто, сочинённое такими же людьми, как и вы: не умнее, не глупее, не добрее и не злее, чем вы. И удалённость во времени не делает их авторитетом — скорее наоборот.

Евтушенко умер, а я как не читала его стихи, так не читаю и не буду читать. А ещё я очень устала от ежедневных панических атак, от соседей и от того, что мне совсем не с кем говорить по душам.

Пойду с собакой погуляю.

P.S. Куда можно уехать отдохнуть от себя?

@темы: потому у нас нет лица, буги дуги

02:00 

Abyssus abyssum invocat

Это так странно — кто-то рад внезапно меня встретить настолько, что импульсивно порывается обнимать с широченной улыбкой и зависает в этом положении, прижав меня к себе. Мы не виделись года четыре или немного меньше, но, в общем-то, связывает нас не так много.

— Вы, наверное, с самой школы не виделись? — спрашивает нас Соловей, и мы смотрим на неё, потом друг на друга и улыбаемся: она не знает, что виделись, и в его глазах хитрая, задорная и предостерегающая "только-ничего-не-говори-ей" искра. Это о том его выступлении в ВайбРуме. Вернее, о том, что стряслось в вечер выступления, хотя следующая за этим ночь была для меня гораздо более... запоминающейся. Скажем так. Во взгляде его друга С, который был с ним и сегодня, и в его попытке избежать внятного "привет" всё ещё живёт наше общее воспоминание о том, как мы стоим в полутьме коридора маленькой квартирки (свет из кухни слабел из-за вышибленной и болтающейся на одной петле двери в ванную), оба в куртках, старательно пепелим взглядом пустоту и размытый из-за смещения фокуса вовнутрь линолеум и чуть сильнее вжимаем головы в плечи после каждого нового звука удара. Или он, видя меня, вспоминает, как мы вдвоём пытались уместиться на узкой-узкой кровати, согреться и выспаться за два часа, потому что выбора не было: или так, или в комнате, где невыносимо воняло кошачьей мочой. Хотя последнее удалено от первого и от настоящего во времени — оно ближе к выпускному. "Нас четверо в этом мире, и между нами такая вот свя-я-а-азь". Четверо — потому что есть ещё Д. А если брать во внимание и причину нескольких наших общих историй, подробности которых мы храним в тех уголках памяти, куда нельзя не выпив изрядно, то нас и вовсе шестеро: ещё Ж и З.

Ранним утром после той ночи, где мы с С в квартирке, я сидела в Маке на Ленина, невидяще уставившись на самый гадкий на свете бургер и вцепившись в стаканчик с кофе, и пыталась понять, почему всё вокруг такое сюрреалистическое, яркое, неотвратимое и впивающееся тысячами раскалённых, острых, огромных игл в каждый миллиметр и тела, и души. Я чувствовала то же и пыталась понять то же ещё несколько раз в своей жизни, возможно, слишком много раз для того, чтобы теперь быть по-настоящему счастливым человеком.

Те истории, которые приключались со мной и которые я не рассказываю, могли бы быть упоротыми историями из книг Паланика, Берроуза или Керуака, но не стали. Фантасмагоричные, дурные и ненастоящие — вот они какие. Те, кто их всё-таки слышал, обычно восклицали: "Бля, Ань! Ну ты жесть, вечно ты!.. Что за жизнь-то у тебя вообще такая?". Возможно, поэтому я не пишу рассказы о чём-то нереальном или странном: если мы возьмём, что писательство — этакая форма компенсации и пути к равновесию внутреннего и происходящего. Я хочу писать о мире, где нет агрессии, злобы, ох*ительных приключений, после которых ничего не можешь, кроме как втыкать в пустоту и ощущать иглы, волны и оглушающую тишину, как в глазу бури. Хочу писать о мире, где люди просто любят друг друга (и любят думать и созидать), не создавая концепций в стиле "кто не с нами, тот под нами", где люди не костенеют в своих взглядах и настроениях, а всегда открыты новому и готовы слушать и принимать.

— Что ты скажешь, если весь мир будет тебя слушать?
— Да любите друг друга.
(цэ)

Да это и не истории вовсе — сказки. Сказка о том, как я приехала в Уфу на колымаге, и шёл дождь, и моя сумасшедшая надежда была, под непонимание дедушки-ремесленника, съедена посреди ночи Цербером или калечным Симарглом, а я, в свою очередь, была съедена оголтелым авто, пережёвана и выплюнута у железнодорожного. Сказка о том, как закончилась Вселенная, а мы, незадолго до её конца, ждали фуру с водопоя, катая по потресканному асфальту палочками жухлые листья, борясь со сном и холодом чувством близости озера Мичиган и пролетающего над горой орла. Сказка о том, как страшно за спиной Железного Феликса и рядом со Смольным собором. Сказка о тёмном колдуне, поившим меня травяными сборами от боли в желудке и говорившим, что в Атлантиде я была учёной, пострадавшей в чудовищной войне. Сказка о том, что за моим правым плечом не ангел, но грустный дзанни, который всегда молчит.

Впрочем, стоит ли знать об этом?

@темы: буги дуги, потому у нас нет лица

Под знаменем света

главная