Написано в лохматом 14-ом году (1914, конечно). Кажется, ближе к лету. Делюсь, потому что Громобрат любит эту сказку (он же её сказкой и окрестил — я предпочитала "ну, та штука про Вселенную").
:)

***


Бог помнит эту Вселенную совсем ещё крошкой, точкой, сингулярностью. Он сам в то время был юн, полон надежд и страхов, что надежды эти не осуществятся, потому что он будет недостаточно хорош и не справится. Его Отец, творивший историю для другой Вселенной, самой первой, научил его многому, но сказал: "Главное, Сын мой, прячется в тебе самом. Оно спит там, как спал мой голос, пока я не запел. Вдыхай Пески Времени и отпусти на волю свой разум – так ты найдешь, как управлять этой непослушной малышкой".
И Бог нашел. Он рассказал мне, как написал своё самое первое Слово и как Слово случилось, когда мы сидели друг напротив друга, у каждого по чашке невероятно крепкого чая в ладонях, каждый слушает и говорит. Бог не любил столы – поэтому мы, в позе Лотоса и укрытые серо-синей ночью, торчали на берегу Черного моря, прямо на этих угловатых херсонесских камнях, которые местные отчего-то зовут галькой – галька не может быть такой разнокалиберной и острой, суровые крымские шутники, и как вы только спускаетесь по этой ненадежной лестнице, высеченной прямо из склона, к всегда беснующемуся морю?

Голос Бога не был громким, но был всеобъемлющим, ты забываешь, что в мире есть что-то ещё, когда он открывает рот. Голос Бога – голос ветра и шума прибоя, он заходит, прокрадывается сквозь твои уши прямо к подсознанию и создаёт Образы, а ты видишь их своим внутренним взором и успеваешь только помнить о том, что твоему телу нужно дышать – настолько каждый из Образов невероятен, невозможен и прекрасен.

Бог рассказывал мне Историю Всего, а я таращился на него, как завороженный, и все больше понимал, насколько он Велик, этот приятный парень с пшеничными спутанными волосами по плечи и большими ореховыми глазами. Я понимал, что там, в центре Вселенной, он щурился и выдыхал табачный дым – и появлялась новая туманность, обнимающая звезды; он коротко смеялся своим мыслям – и его смех становился отцом тысячи взрывов, маленьких и не очень; он затягивался, закрывая глаза, – черная дыра; он клал на колени лист бумаги, брал пальцами ручку – и люди чувствовали, как в предвкушении замирают сердца.

Когда мы только повстречались, я вернулся в маменькин дом усталым, но радостным и повидавшим мир и людей. Я улыбался, а он стоял и смотрел на меня со стаканом холодного молока в левой ладони, в длинной и широкой футболке "Radiohead", теребя её края безымянным и большим пальцем правой руки. Я подумал тогда, что он похож на одного из тех бродячих пророков, путешествующих по свету вместе со своим безумием и верой наперевес. Что подумал обо мне Бог, я не знаю, не стал спрашивать – но в первый из тех вечеров, когда мы выбрались к шумному морю с горячим чаем, он начал рассказывать мне все эти вещи, в которые трудно поверить, но еще труднее – не, потому что в его глазах светится такая Истина, отражаются такие звезды, что не поверить абсолютно нельзя.

Я смотрел на Большую Медведицу, всегда болтающуюся над моей головой, словно какой-нибудь Дамоклов меч, и замечал, что та её звезда, что служила краем ковша и началом ручки, едва мерцает, а по временам исчезает вовсе, и когда я спросил Бога, почему оно так, он ответил: "Душа". Я не понял, какая, к чёрту, душа, ведь звёзды не имеют к душам отношения, а вот Бог выглядел тем, у кого всё идет по плану, для кого всё в порядке вещей. Он закурил свою трубку, сощурился и улыбнулся. Я отпил остывший благодаря ветру чай и улыбнулся тоже. Я решил, что не хочу задавать все эти странные и глупые вопросы, я лучше впущу уютную тишину в наш с ним маленький ночной мирок, как желанного гостя впускают в хороший дом.

Мы с Богом превратились в друзей не то чтобы закадычных, но очевидно неплохих, потому что однажды он сказал: "Знаешь, Лей, меня привело сюда моё чутье, и я знаю, что уже упоминал об этом, но цель моя всё ещё в тумане для твоего сознания. Пришла пора открыть тебе её: ты нужен мне как друг и преемник, человек, который откроет новую главу, примет новую Вселенную, когда она только родится. Я уже стар, и моя Вселенная – тоже..."

И тут я заметил, что он на самом деле стар, что Время, закручивающееся в спираль, вдруг вытягивающееся в струну, обволакивающее Бога, берущее своё начало от него, однажды сказало ему, что подходит его срок, что пора что-то менять, – и Бог послушался, потому что Время всегда было хорошим советчиком и товарищем для него.

Едва я сумел увидеть истинный его возраст, до меня дошло, что это было, когда он сказал про душу. Он сказал про свою – про Душу, что теперь мерцает всё слабее, перегорает, словно большая небесная лампочка, и нет электрика или вообще кого-нибудь, кто мог бы спасти ее. Поэтому Бог решил заменить себя мной. Я захотел узнать, почему чутьё привело его именно ко мне, а он крепко задумался – сегодняшняя ночь была особенно холодной, а его это совершенно не трогало, даже мурашки не бегали по телу, – запрокинул голову – пряди плавно соскользнули с плеч назад, – выпустил в ночное небо струйку белесого дыма, которая драконом устремилась к звёздам, извиваясь, играя, плывя меж мерцающих точек. Бог чуть улыбнулся вслед Дракону, перевел взгляд своих невероятных глаз на меня и сказал: "Твоя история ещё не дописана – в отличие других. Я, вероятно, спас сам себя, когда отложил Тебя в сторону, почувствовав, что это будет вернее всего. Новой Вселенной не случится, если ты не согласишься пойти со мной".

Я помню, как удивился и воспрял духом оттого, что вот оно, мое истинное предназначение – а я-то его так давно и безуспешно ищу, почти совсем отчаялся, потерял веру во всё это, что все счастливые и пришедшиеся к месту зовут жизнью. Я готов был пойти за своим Богом куда угодно, а он был рад сделать меня частью своего дома среди звезд. Он – радушный хозяин, я – его добрый гость, оставивший маменьку на попечение подруг и постояльцев, никогда не имевший настоящих друзей и настоящей цели, зато в одночасье нашедший и то, и другое.

Бог наставлял меня, сидя напротив в этом невозможном центре Вселенной в неизменной позе Лотоса, а я внимал и старался быть хорошим учеником. Никто не должен подводить Бога, но все отчего-то подводят, и я не хотел, чтобы он смотрел на меня укоризненно или еще как-нибудь в этом же духе, потому что его улыбка, когда у меня всё получалось, была самой лучшей, самой светлой – так улыбаются отцы, испытывающие гордость за своих детей.

@музыка: С. Курёхин, "Воробьиная оратория"

@темы: сказка